Мальчику было тогда шесть лет.

— Я знаю, вы считаете, что ваш ребенок абсолютно здоров, — промурлыкал старший воспитатель начальной школы имени Пола Ревери — участника американской революции.

Воспитатель с трудом произносил слова из-за надетых на зубы металлических скоб, которые напоминали крысиную нору, где скапливались недельные остатки пищи.

— Однако наш психолог поставил ему диагноз... так, минуту... вот. — Мистер Круп принялся читать по бумажке: — УДВСОУР.

— Многовато букв для такого маленького мальчика, — сказал мистер Бенджамин, обнимая сына за узкие плечи.

— Он заслужил каждую из них, поверьте! В общем, это означает: «Устойчивый дефицит внимания, сопровождающийся острым умственным расстройством». — Мистер Круп отложил бумажку и взглянул на Чарли, который в это время сосредоточенно выковыривал застрявшее в зубе кукурузное зернышко. — Поскольку мы являемся образовательным учреждением, то по закону обязаны дать вашему сыну образование. Но я считаю, что для Чарли будет в высшей степени полезно, если вы переведете его в специальное учебное заведение, где обучают детей с таким же сложным диагнозом, как у него. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

И старший воспитатель подал маме Чарли какой-то бланк.

— Нет, — сказала мама, отодвигая бланк.

— Простите?

— Я понимаю, мистер Круп, что и вам, и всем детям мой сын не нравится. Но возможно, вы его просто недооцениваете. А он необыкновенный ребенок. Поэтому мы забираем его прямо сейчас. — Ольга решительно встала. — Если мне не удастся подыскать сыну приличную школу, я буду учить его сама.

Что она и сделала.

В течение последующих семи лет Чарли жил в Модели-три, как в защитном пузыре, пока тот не лопнул в ночь «Катастрофы на вечеринке».

«Ну почему я такой урод?» — думал Чарли, сидя на диване и глядя в большое окно, в надежде увидеть, как возвращаются из школы ребята из соседних домов. Если ему нельзя с ними играть, то хоть смотреть-то можно? Прошло уже пять дней после той вечеринки, а у него по-прежнему все плыло перед глазами.