— Да потому что они будут тебя бить! — не выдержал мистер Бенджамин и сразу пожалел о своих словах. — Да, днем ты не видишь кошмаров, но на тебя уже повешен ярлык, Чарли. Ты не такой, как все... и за это дети станут тебя мучить. Они всегда так поступают. А теперь, сынок, будь добр, иди спать.

— Не хочу. Я...

— Чарли. — Голос Баррингтона прозвучал так, словно захлопнулась тяжелая дверь.

Мальчик выскочил из-за стола и бросился вон из комнаты.

Мистер Баррингтон тяжело вздохнул и повернулся к жене, до той минуты не проронившей ни слова:

— Чем старше он становится, тем труднее удерживать его дома. Я понимаю, мы пытаемся его защитить, но в один прекрасный день нам все равно придется его отпустить. Пусть учится жить в этом мире.

Ольга молча отвернулась.

— С тобой все в порядке, дорогая? Ты неважно себя чувствуешь?

Она покачала головой. Мистер Бенджамин бережно взял жену за руку.

— Я тебя понимаю, мне тоже не хочется его отпускать. Жизнь за стенами Модели-три жестока. И такому мальчику, как Чарли, такому удивительному, необыкновенному мальчику придется... — он печально покачал головой, — придется хорошенько за себя постоять.

Гирлянды маленьких лампочек, вмонтированных в потолок, погасли.

Стены в комнате Чарли были покрыты не обоями, а выкрашены специальной краской. Здесь не было стекла, не было ничего острого или тяжелого, что могло бы его поранить во время очередного ночного кошмара. Повсюду только округлые линии, мягкая обивка, а в окнах вместо стекол — особый прозрачный пластик. Комната напоминала Чарли палату в сумасшедшем доме, где пациента защищают от него самого.

Спать, как всегда, не хотелось.

Пытаясь избавиться от тяжелых мыслей, Чарли взял бумагу и ручку и набросал две небольшие статьи в журнал под названием «Страшные и ужасные изобретения», который хранил у себя под кроватью. В первой статье он описывал прибор (под номером сорок семь), который назвал «Страшный и ужасный лазерный фонарик».