— Вкус? — спросил Смотритель.

— Послевкусие, — опять улыбнулась Елизавета. — Я имею в виду состояние после выпитого. Мне не нравится терять конроль за своими мыслями и поступками.

— Хорошее качество, — одобрил Смотритель, а граф Монферье добавил: — Хотя и жаль, жаль, вино и вправду славное… — Спросил: — Где вы учились?

— Дома, — ответила Елизавета. — У отца — очень большая библиотека, я рано научилась читать и писать. Да и отец много времени посвящал моему образованию. Иногда — в ущерб своим занятиям наукой.

— Уилл сказал: вы — воспитанница мэтра Колтрейна. А чем славен ваш отец?

— Трудами, ваша светлость, трудами на благо страны и королевы. Как все подданные Ее Величества.

— Ушла от ответа. Причем так явно, что настаивать на выяснении личности родителя пока не стоит. Пока.

— А что мэтр Колтрейн? Чем он занимается для блага Ее Величества?

— Он изучает взаимосвязь духовного и материального в природе.

— Я мог читать его труды?

— Вряд ли, ваша светлость. Он не любит публичности. Его работы известны лишь узкому кругу коллег.

— Коллеги умерли, а публичность так и не пришла к мэтру, поскольку имя его не знал не только граф Монферье…

(ему-то простительно)…

но и Смотритель, который, как ему казалось, знал о шестнадцатом и семнадцатом веках все, что достойно знания потомков. Имена достойных по крайней мере. Имя Колтрейна, выходит, не достойно, не дожило оно до грядущих веков.

Да бог с ними, с его трудами, подумал Смотритель. Вот сидит на кресле напротив главный труд мэтра, сидит, мягко улыбается…

(совсем не строптиво, никакого пока сравнения с Катариной. Не выдал ли Уилл желаемое за действительное?)…

говорит умно.