— И что там? Стать женой, матерью, хозяйкой дома, но только в куда более трудных условиях?.. Не обольщайтесь, граф, а оглянитесь вокруг. Где женщины, которые были бы сами по себе, а не продолжением или тенью супруга? Разве Ее Величество Елизавета… Увы, у меня нет ее изначальных достоинств, дарованных от рождения, только лишь высоким положением. Род моих предков не сравнится с родами Тюдоров или Стюартов…

— Значит, жена и мать… Вам нравится Уилл?

Она вновь зазвенела колокольчиками.

— Он нравится мне. Но, боюсь, он не понравится моему воспитателю — в первую очередь, и моему отцу — во вторую, поскольку отец слишком занят своими делами, чтобы подменять воспитателя, которому он полностью меня доверил.

— А матери понравится?

— Моя матушка скончалась, когда мне было шесть лет. Меня воспитывал, как я сказала, мэтр Колтрейн и кормилица — тоже Елизавета.

— Простите.

— Не за что просить прощения. Что было, то было. И прошло.

— Так как насчет Уилла?

— Он симпатичен мне. Он умен, хотя и необразован, но очень легко схватывает знания. С ним просто и весело.

— Ваши отец и воспитатель знают о вашей… — поискал слово, — дружбе?

— Быть может, догадываются. Отец доверяет воспитателю, а тот — мне.

— А что вас держит рядом с Уиллом?

— Сейчас — вы, ваша светлость.

Ответ не задержался ни на мгновенье.

Смотритель и граф (одновременно) обалдели. А Смотритель еще и испугался. Самую малость. Такие признания не входили в роль, которую он поручил графу.

Поэтому граф улыбнулся усталой улыбкой человека, прожившего долгую и полную переживаний и трудностей жизнь (это в двадцать-то пять лет!):

— Я вряд ли могу быть вам интересен, милая Елизавета. Меня ждет невеста во Франции.

Шекспир уже поглядывал на них, уже шел к финалу его творческий процесс восстановления сказанного в письменном виде — иначе не назовешь. Пора было завершать обоюдный допрос. Или исповедание — уж кому как нравится.