— Знаешь что, — разлепил он запёкшиеся от жары губы, — пойдём-ка лучше назад… Здесь, похоже, нет никакого киоска. А?
Кри не ответила. И тут новый — почти шквальный — порыв ветра, только изнуряюще-жаркого, вдруг обдал детей, словно на обоих дохнула горячая печь. Всё вокруг потемнело. Аксель поднял глаза к небу и увидел, что голубизну начало затягивать странным золотистым маревом, сквозь которое быстро мчится серая лохматая тучка. Наверное, это задул фён — тёплый альпийский ветер, приносящий больным, слабым людям бессонницу и кошмары… Но какой же ураган бушует сейчас там, наверху, если с тучами творится такое? Аксель покосился на Кри (надо искать укрытие!) — она словно примёрзла к месту. Лицо у неё стало белым, как снег, глаза изумлённо распахнулись, побледневшие губы полуоткрылись. Она глядела вдаль, поверх макушки Акселя, туда, куда только что смотрел он сам, но гораздо пристальнее. Мальчик резко вскинул голову. Тучка была уже намного ближе к ним, даже, пожалуй, не тучка, а целая грозовая туча — в Баварии её иногда называют «шворк». И этот шворк… он словно бы снижался, наискось несясь к земле, как лёгшая на крыло птица! Нет, так не бывает, просто Аксель заспался сегодня и видит тяжёлый предутренний сон… А какие у тучи странные завихрения со всех сторон — будто лапы и длинный косматый хвост! Но додумать эту мысль Аксель не успел. Кри резко вцепилась ногтями в его ладонь, и, опять повернувшись к ней, он увидел в двух лужицах чернил, в которые превратились её глаза, не изумление, а дикий, никогда прежде не виданный ужас.