— Разве?

— Фауст знал: если он назовёт хоть что-нибудь лучшим мигом своей жизни, чёрт расправится с ним. Такой уж у них был уговор…Но доктор не побоялся и назвал лучшим мгновением осушение болота. И тут же умер, не увидев своей мечты наяву. Ну, а если бы твой дедушка думал только о благе людей, он бы не захотел умереть вторично.

— А что бы он вместо этого сделал? — медленно спросил Аксель.

— Да то же, что и ты! Убил бы всех этих злодеев! И тебе не пришлось бы отправляться на поиски Кри, а ей — возвращаться ко мне, как из страшного сна! — выкрикнула фрау Ренате. Мальчик попятился: он никогда не видел её кричащей. Но мать уже опомнилась и отвернулась от него, тяжело дыша.

— Ты…обвиняешь дедушку? — вымолвил он с трудом. Аксель до сих пор не мог забыть, что творилось в его душе, когда он ударил мечом Штроя. И знал, что никогда не забудет. Может, если бы не Кри, Аксель тоже не решился бы на это — даже ценой собственной гибели? — Думаешь, дедушка Гуго был не прав?

— Не знаю… — горько вздохнула она, обняв его.

Подобный ответ из уст фрау Ренате тоже был великой редкостью. Она могла не знать, как решается вот этот пример или где находится остров Реюньон. Но не знать, хорошо кто-то поступил или плохо… «А если всё знаешь — и жить неинтересно», — быстро сказал себе Аксель.

И стал жить дальше. Сперва он несколько дней просидел с ногами в любимом кресле, дочитывая «Фауста» и игнорируя недовольное фырканье Шворка (ведь лучшим источником его развлечений даже и до запрета на письма оставался всё-таки не компьютер, а сам Аксель). Но теперь мальчик читал уже другими глазами. Больше понимал. Перестал таращиться на безумного старика, как на диковинное животное. И впервые в его ушах — без всяких заклинаний, не заглушённая ничем — начала звучать тихая, чудесная музыка только что прочитанных стихов.