– Ладно, после ужина сходим, – сказал Хупер.

Киншоу ждал внизу. Хупера не было. Ну и ладно, и хорошо, видно, забыл или передумал. Киншоу собрался уходить. Хупер сказал:

– Ключ у меня. – И вышел откуда-то сзади.

В Красной комнате было очень темно. На воле, как стальное, серело небо, сыпался дождь. Ветки тисов кланялись окнам.

Киншоу прошел в комнату и почти сразу остановился. Так он и знал: ему тут не понравилось. Пахло мертвечиной, и ботинки скрипели на полированном полу. Хупер стал у двери с ключом в руке.

– Чего же ты, иди, – тихо сказал он. – Смотри. Скажи спасибо, что тебя сюда привели.

Киншоу сжался и медленно двинулся к первому ящику. Он изо всех сил глотнул воздух.

– Мотыльки.

– Ага, какие только есть на свете.

– А кто... Откуда они?

– Это мой дедушка. Не слыхал про него? Ну и дурак. Мой дедушка самый-рассамый знаменитый коллекционер. Он писал всякие книги про мотыльков.

Киншоу даже не знал, что хуже: когда живые мотыльки хлопают крыльями и жужжат или когда они лежат вот так – плоские, пришпиленные, мертвые. Видно, как у них вылуплены глаза, видно жилки на крылышках. У него по спине побежали мурашки. Еще когда он был совсем маленький, еще когда у них был свой дом, его изводили мотыльки. Они налетали ночами к нему в комнату, папа не велел закрывать окно, и он лежал в постели, в темноте, слушал шорох крылышек по стенам, по шторе и снова тишину и дрожал, что вот они окажутся совсем близко и усядутся ему на лицо. Мотыльки.

Хупер подошел сзади.

– Давай открывай ящик, хочешь? – И он вытащил ключ:

– Нет.

– Чего это ты?

– Я... я же их и так вижу.

– Ну да, а дотронуться? Нет, ты дотронься!

– Нет.

– Чего это? Трус несчастный, мотылька испугался!

Киншоу смолчал. Хупер подошел к ящику, вставил ключ и поднял тяжелую крышку.

– Бери рукой.

Киншоу попятился. Он ни за что не хотел до них дотрагиваться, и он не хотел смотреть, как их трогает Хупер.