Собрали удочки. Алешка нанизал рыбу на кукан. И пошли. Солнце вот-вот покажется: восток загорелся — смотреть больно. Туман совсем пропал, только кое-где в низине лежал как вата.

Отогревшийся Алешка с удовольствием ступал босиком по росистой траве, не чувствуя холода.

Еще издалека донесся запах парного молока.

Байкал вышел из загородки и, наклонив голову, словно прислушивался, как струи молока звенели, падая в ведра.

— Байкал! — позвал Алешка.

Бык поднял голову и, увидев Алешку, качнулся к нему навстречу.

— Дядя Петя, встань в сторонку, как бы не рассердился на тебя. Новых людей страсть не любит.

Митрич послушался, отошел немного в сторону.

Бык подбежал к Алешке рысью, влажным широким носом ткнулся ему в грудь.

Перед мальчиком стоял дымчатый, кудряволобый, толстоногий великан. Он был короток, но грузен. Широким лбом бык подталкивал Алешку, обнюхивал его руки — видно, что-то искал. Потом отступил, замычал и передними ногами стал рыть землю.

Бык явно сердился: хлестал по бокам хвостом, угрожающе мотал здоровенной башкой. Митрич поставил чемодан на землю, скинул с плеч рюкзак.

«Надо спасать Алешку. Сомнет... — с опаской подумал он. — А как прогнать? Ведь и в руках-то нет ничего...»

Алешка, видя эти приготовления, засмеялся:

— Не бойся, дядя Петя, ничего не будет. Это он гостинца просит.

Алешка смело подошел к сердитому Байкалу и нарочно спокойно обнял его за шею. Потом вытащил из кармана ломоть подсоленного хлеба. Байкал съел гостинец, облизал розовым языком губы и высоко вздернул голову.

— Чего ж ты стоишь, бычина? — звонко спросил Алешка.— Съел и, думаешь, всё? А где благодарность? Ну-ка, прими! Прими меня!

Байкал вытянул шею и громко замычал. Затем покорно опустил свою башку до земли. Алешка не торопясь уселся между рогами на кудрявый лоб быка. Бык поднял голову и медленным шагом понес своего хозяина к шалашам. Там он снова опустил голову, дал Алешке слезть и направился к коровам. Митрич остолбенел от удивления.