Jeunes homm'ы {*} чисты так и бриты,

Как бельведерский Аполлон,

А в вестибюле ходят бритты,

Смотря на выставку икон.

Достанем все, чего лишь надо нам,

И жизнь кипуча и мертва,

Но вдруг пахнет знакомым ладаном...

Родная, милая Москва!

{* Молодые люди (фр.) - Ред.}

11

Вы мыслите разъединить

Тех, что судьбой навеки слиты,

И нежную расторгнуть нить,

Которой души наши свиты?

Но что вы знаете о ней:

Святой, смиренной, сокровенной,

Невидной в торжестве огней,

Но яркой в темноте священной?

Чужда томительных оков,

Она дает и жизнь, и волю,

И блеск очей, и стройность строф,

И зелень радостному полю.

Глуха к бессильной клевете,

Она хранит одну награду,

И кто любви не знали, те

Не переступят чрез ограду.

12

Посредине зверинца - ограда,

А за нею розовый сад.

Там тишина и прохлада,

И нет ни силков, ни засад.

Там дышится сладко и вольно,

И читают любовный псалтырь,

А кругом широко и бездольно

Распростерся дикий пустырь.

Когда ж приоткроют двери,

Слышен лай и яростный вой,

Но за стены не ступят звери:

Их крылатый хранит часовой.

И все так же тихо и мирно

Голубой лепечет ручей,

И медленно каплет смирна

Из цветочных очей.

И издали вой, как "осанна",

Говорит: "Люби, живи!"

Но звериная жизнь - обманна

Запечатанной там любви.

Декабрь 1911 - январь 1912

VII

167-174. ТРОЕ

1

Нас было трое: я и они,

Утром цветы в поле сбирали,

Чужды печали, шли наши дни,

Горькой беды мы не гадали.

Летние дали тучей грозят,

Пестрый наряд ветер развеет,

Цветик слабеет, бурей измят,

Тщетно твой взгляд пламенем рдеет.