– Сделай милость, одолжи мне ненадолго меру. Я сегодня же верну ее тебе.

– Хорошо, – ответила Фатима, – но моя мера у соседки. Сейчас я схожу за ней и дам ее тебе. Подожди здесь, в сенях. У тебя ноги грязные, а я только что постлала чистые циновки.

Все это Фатима выдумала. И мерка, которой меряли крупу, висела на своем месте – в кухне, над очагом, – и циновок она не меняла уже дней десять. На самом деле ей просто очень хотелось узнать, для чего Зейнаб вдруг понадобилась мерка, – ведь Фатима хорошо знала, что в доме у Али-Бабы давно уже нет никакой крупы. А спрашивать Зейнаб она не желала: пусть Зейнаб не воображает, что Фатима интересуется ее делами. И она придумала способ узнать не спрашивая. Она вымазала дно мерки медом, а потом вынесла ее Зейнаб и сказала:

– На, возьми. Только смотри не забудь возвратить ее в целости и не позже чем к закату солнца. Мне самой нужно мерять чечевицу.

– Спасибо тебе, Фатима, – сказала Зейнаб и побежала домой.

Она выгребла из ямы все золото и начала торопливо его мерять, все время оглядываясь по сторонам.

Золота оказалось десять мер и еще полмеры.

Зейнаб вернула мерку Фатиме и ушла, поклонившись ей до земли. Фатима сейчас же схватила мерку и заглянула в нее. И вдруг она увидела: ко дну мерки прилип какой-то маленький светлый кружочек. Это был новенький золотой динар.

Фатима не верила своим глазам. Она повертела монету между пальцами и даже попробовала ее на зуб – не фальшивая ли? Но динар был самый настоящий, из чистого золота.

– Так вот какая это крупа! – закричала Фатима. – Они такие богачи, что Зейнаб даже меряет золото мерой. Наверное, они кого-нибудь ограбили, а сами притворяются бедняками. Скорее бы Касим вернулся из лавки! Я непременно все расскажу ему. Пусть пойдет к Али-Бабе и пригрозит ему хорошенько. Али-Баба, наверное, поделится с ним.

Фатима весь день просидела у ворот, ожидая Касима. Когда стало смеркаться, Касим вернулся из лавки, и Фатима, не дав ему даже снять тюрбан, закричала: