Тот магом, пожалуй, станет.

Жужжал над кастрюльным паром

их дружный осиный рой.

Ее называли лентяйкой,

Его ехидно хозяйкой,

Вздыхали, что парень - тряпка и у жены под

пятой.

Нередко вот так часами

Трескучими голосами

Могли судачить соседки, шинкуя лук и морковь.

И хоть за любовь стояли,

Но вряд ли они понимали,

Что, может, такой и бывает истинная любовь!

Они инженерами стали.

Шли годы без ссор и печали.

Но счастье - капризная штука, нестойка

порой, как дым.

После собранья, в субботу,

Вернувшись домой с работы,

Однажды жену застал он целующейся с другим.

Нет в мире острее боли.

Умер бы лучше, что ли!

С минуту в дверях стоял он, уставя

в пространство взгляд.

Не выслушал объяснений,

Не стал выяснять отношений,

Не взял ни рубля, ни рубахи, а молча шагнул

назад...

С неделю кухня гудела:

"Скажите, какой Отелло!

Ну целовалась, ошиблась... немного взыграла

кровь!

А он не простил".- "Слыхали?"

Мещане! Они и не знали,

Что, может, такой и бывает истинная любовь!

ЦЫГАНЕ ПОЮТ

Как цыгане поют - передать невозможно.

Да и есть ли на свете такие слова?!

То с надрывной тоскою, темно и тревожно.

То с весельем таким, что хоть с плеч голова!

Как цыгане поют? Нет, не сыщутся выше

Ни душевность, ни боль, ни сердечный накал.

Ведь не зря же Толстой перед смертью сказал:

- Как мне жаль, что я больше цыган не услышу!

За окном полыхает ночная зарница,

Ветер ласково треплет бахромки гардин,

Жмурясь сотнями глаз засыпает столица,

Под стихающий рокот усталых машин...

Нынче дом мой как бубен гудит молдаванский:

Степь да звезды! Ни крыши, ни пола, ни стен...