Он мог отзываться на окрик любой, На "Тип!" и "Немытые уши", На "Что за растяпа, клянусь головой"! И даже на "Так твою душу"! Без имени вовсе на свете нельзя, А прозвища - ох, не подарок! Ведь ласково "Шкварочка" звали друзья, А недруги "Старый огарок". За чаркой друзьям он подчас говорил, Шампанского хлопнувши пробкой: "За гризли не раз по пятам я ходил, Чтоб дух поддержать его робкий"! Храбрей! Он не смыслил ни в чем ни рожна, Но Кормчий настаивал жарко, Что смелость одна лишь в походе нужна Когда все преследуют Снарка. Он Пекарем взят был, но делать умел Лишь свадебный торт, в чем божился, И Кормчий, как прочие, быстро худел Поскольку никто не женился. В последнюю очередь взяли на барк Матроса, который невольно Раз в сутки отчаянно вскрикивал: "Снарк"! Им этого было довольно. Служить Мясником он был честно готов, Но вскоре всем слезно признался, Что может разделывать только бобров, И Кормчий слегка растерялся. "Один лишь бобер на баркасе у нас"! - Ему он доказывал с жаром, "И гибель его в неположенный час Для всех будет тяжким ударом"! Бобер зарыдал, услыхав эту речь, И всхлипнув, промолвил: "Что толку Гоняться за Снарком и силы беречь,