Внешне жизнь порой кажется веселой, не заунывной, беспечной. На улицах Токио неизменно царит людское оживление, пьют рисовую подогретую водку – сакэ, тщательно пережевывая кусочки вяленого осьминога или каракатицы, играют в «патинко», танцуют, подпевая автоматической радиоле. К вечеру здесь вспыхивают зазывные рекламы кабаре и ночных клубов, которых в Токио, пожалуй, больше, чем в любом городе мира. Фешенебельные отели, рестораны, бары, ночные кабаре – это мир увеселения, и почти повсеместно можно встретить здесь американцев. Япония для них – просторное место ночных развлечений и удовольствий. Примечательно, что Чарли Чаплин на вопрос о впечатлении, которое оставила у него поездка в Японию, однажды метко ответил: «Слишком много кока-колы. И того, что с этим связано…».
Но за всем внешним благополучием нередко скрыта неуверенность, горечь, отчаяние. Таится тревога, глубокая, затаенная тревога, которая тяготеет над всей Японией. Простой человек тут живет неистребимой верой в то, что наступит новый день, придет здоровая буря, которая смерчем пронесется над японским архипелагом и навсегда сметет с лица земли всю мерзость, ненавистные великим труженикам силы, жестокий гнет, порабощение людей. Разве не вопиюще положение, при котором средняя зарплата в обрабатывающей промышленности Японии, по подсчетам комитета Геллера, меньше прожиточного минимума на 65 процентов? При этом труд женщин, составляющих более половины рабочих рук – около 27 миллионов из 45 миллионов человек, оплачивается нередко наполовину ниже, чем труд мужчин. И не тревожна ли все усиливающаяся тенденция среди японских предпринимателей заменять молодежью рабочих по достижении ими тридцатилетнего возраста, когда их здоровье изнашивается в связи с растущей интенсификацией труда?