Вот промолвил царь слово грозное

И очнулся тогда добрый молодец.

"Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,

Аль ты думу затаил нечестивую?

Али славе нашей завидуешь?

Али служба тебе честная прискучила?

когда входит месяц - звёзды радуются,

что светлей им гулять по поднЕбесью;

А которая в тучу прячется,

Та стремглав на на землю падает...

Неприлично же тебе, Кирибеевич,

Царской радостью гнушатися;

А из роду ты ведь Скуратовых,

И семьёю ты вскормлен Малютиной!.."

Отвечает так Кирибеевич,

Царю грозному в пояс кланяясь:

"Государь ты наш, Иван Васильевич!

Не кори ты раба недостойного:

сердца жаркого не залить вином,

Думу чёрную - не запотчевать!

А прогневал тебя - воля царская;

Прикажи казнить, рубить голову,

Тяготит она плечи богатырские,

И сама к сырой земле она клонится".

И сказал ему Царь Иван Васильевич:

"Да об чём тебе, молодцу, кручиниться?

Не истёрся ли твой парчёвый кафтан?

Не измялась ли шапка соболиная?

Не казна ли у тебя поистратилась?

Иль зазубрилась сабля закалённая?

Или конь захромал, худо кованный?

Или с ног тебя сбил на кулачном бою,

На Москве-реке, сын купеческий?"

Отвечает так Кирибеевич,

Покачав головою кудрявою:

"Не родилась та рука заколдованная

Ни в боярском роду, ни в купеческом;

Аргамак мой степной ходит весело;

Как стекло горит сабля вострая;

А на праздничный день твоею милостью

Мы не хуже другого нарядимся.

Как я сяду поеду на лихом коне

За Моску-реку покатитися,

Кушачком подтянуся шёлковым,

Заломлю на бочок шапку бархатную,

Чёрным соболем отороченную,

У ворот стоят у тесовыих

Красны девушки да молодушки

И любуются, глядя, перешёптываясь;