У канавы стояла Любка и с нею незнакомый мальчишка в голубой рубашке, в трусиках с ремешком.

- Ишь ты, - сказал Гурькин дядя. - Всё знаешь. - Он включил сцепление и попылил к деревне.

А незнакомый мальчишка смеётся:

- Шутник этот тракторист.

- Это не тракторист, а главный инженер, - сказал Гурька.

- Хорошо, - сказал мальчишка. - Я же с вами не спорю.

Стёпка смотрит на них и вдруг ни с того ни с сего берёт мальчишку за ворот.

- Слушай ты, Алфред. А если я тебе фотографию помну для знакомства?

Мальчишка покосился на Любку и сказал храбро:

- Не посмеешь. Я французский бокс знаю.

Он выставил перед собой кулаки и заскакал на цыпочках. Мы с Гурькой ничего не понимаем. Что происходит? Почему Стёпка на этого Алфреда жмёт?

- Потанцуй, потанцуй, Алфред. У меня время есть. Люблю танцы глядеть, - сказал Стёпка сквозь зубы. - Ну-ка, ещё какую-нибудь фигуру покажи.

Мальчишка перестал прыгать, но кулаками возле подбородка водит. Стёпка обошёл его кругом. Поинтересовался:

- Что, во французском по уху нельзя?

- Нельзя.

- Ну, так я по-русски... - Стёпка замахнулся.

И тут Любка стала между ними.

- Не смей бить человека, - сказала она. - Отрастил кулачищи.

Тут и Гурька в разговор вступил.

- Ха, - сказал он. - Ты, Любка, задаёшься очень. Не понимаю, почему тебе Стёпка по ушам не надаёт. Я бы на его месте не Алфреда, а тебя в первую очередь отхлестал.

- Руки коротки, - сказала Любка. Она повела плечом. - Дикари вы. Культуры у вас никакой. И у тебя, Гурька, хоть ты из Ленинграда.

Она кивнула Алфреду: мол, пойдём, нечего с ними связываться. А мы ещё долго стояли у поскотины, у загородки из жердей, которой деревню обносят, чтобы скотина ночью не вырвалась, не потравила посевы.

Стёпка шевелил бровью над распухшим глазом. Укушенный, он казался похожим на Чингисхана.

Гурька спросил: