ночью электрические окна,
В том винограднике меж гроздьями горятГлаза дворов и небесами пахнет мокро,Скулит качель, где Клеопатра пьёт виноС Антонием, она скуластой змейкойЕму вползает в душу – как в окноС цветочком поцелуя… Этой склейкойТут всё и держится, на это – весь расчёт,Пока наукой оцифрованная нелюдьНе даст нам школьников других смакиавеллитьИ мясо виноградное течёт.В ПРИЛИЧНОМ ОБЩЕСТВЕПриговорённый к высшей мереЗа преступления чужие.Ему распахивают двери,Его эскортом окружили,Его уложат и привяжут,И впрыснут яд с большим фасоном,Его конвульсии покажутАккредитованным персонам.Они мгновенно испытаютБлаженство ужаса и секса,Их репортажи воспитаютЭлиту пудинга и кекса.Её частично укокошитПреступник, избежавший кары,Взорвёт он бомбу, купит зошитИ в нём напишет мемуары, —Их превратят в кино и в майки,В игру и в книгу для гаданья…Приговорённый видит гайкиЗрачков, лишённых состраданья, —В него юстиция вливаетСвои святые идеалы,И он от них околевает,Плывя на все телеканалыКартинкой судорог подробных,Чья новость вечная и живость —Пример наглядный сил загробных,Производящих справедливость.* * *
– Если б нас победили немцы,Англичане, французы, шведы,Мы бы жили сейчас, как немцы,Англичане, французы, шведы.Если б наши отцы и деды,Слабоумные оборванцы,Не сражались бы до победы,Мы бы жили, как иностранцы, —Говорит мужичок-ботаник,Улыбаясь мечте-надежде,Что разломится, как «Титаник»,То, что в плен не сдавалось преждеПо причине дурной гордыни,Бескультурья и непрактичности,Потому что живут,
