Читая это письмо, алхимик то краснел, то бледнел. Он то трясся от ярости, то приходил в восторг. Закончив, он неожиданно для самого себя швырнул лист пергамента в камин. Огонь вспыхнул еще ярче, поглотил письмо, а затем погас, оставив от послания Виллины лишь дымящийся пепел.

— И как эта старая ведьма сумела разгадать меня? — пробормотал Парцелиус, невидящими глазами глядя в стену. — Мы же с ней и словом толком не перемолвились… Видишь ли, почуяла она во мне Зло! Хм-м… зато с каким почтением она ко мне обращалась, а? Одно слово «уважаемый» сколько раз не поленилась написать. Значит, я и на самом деле не зря пришел в этот край. В Большом мире мне делать нечего. Там я был совсем чужим. Но здесь, среди этих темных Мигунов, Жевунов и прочих недоумков, я смогу занять подобающее место! И старуха Виллина это поняла. Замечательно, превосходно!

Горбун снова восторженно заболтал в воздухе ногами — эта привычка сохранилась у него с детства. Но затем на лицо новоиспеченного лорда вновь набежала тень.

— Но с чего это Виллина решила, что я захочу стать помощником Элли? — зло вопросил он. — Могла бы и прямо написать: мол, иди к девчонке в услужение. Нет уж, дудки! Если я и буду драться против Пакира, то во главе своего собственного войска и на равных с волшебницами. А когда мы победим… там видно будет. Пожалуй, я тогда займу место Гудвина. И на самом деле, почему бы мне не стать новым Великим и Ужасным?

В этом и состоял тайный план алхимика. Еще на перевале он выведал у простодушных Мигунов, воинов армии Дровосека, многое из истории края Торна. Рассказы о волшебницах и колдуньях не очень заинтересовали его, зато когда маленькие человечки поведали о Гудвине, то Парцелиус пришел в восторг. Из путаных объяснений Мигунов он понял, что Гудвин вовсе и не являлся чародеем, но был ловким, хитроумным человеком, сумевшим создать о себе славу Великого и Ужасного. Нечто подобное мог повторить и он, Парцелиус. Только надо как-то перехитрить трех волшебниц…