Подходили пограничники, слушали Алого и смеялись, расспрашивали про медведя.

- Вообще-то я медведей побаиваюсь, - говорил Кошкин, отставив гитару. Кусаются.

Алый, конечно, ничего не говорил, но думал: "С медведями держи ухо востро".

Весна прошла, а потом прошло и лето, а потом и осень кончилась. Выпал снег. От него выровнялись кривые горы, и даже в ущельях, под нависшими камнями, сделалось ясно.

Хоть и неглубок был первый снег, на нём хорошо был виден след нарушителя. Снег был пробит, продавлен подкованным сапогом до самой земли, до осеннего листа.

- Тяжёлый человек прошёл, - сказал рядовой Снегирёв про того, кто натоптал след.

- Да, - отозвался Кошкин, - тяжеловат.

Алый нервничал, тянул Кошкина по следу, но Кошкин сдерживал его, раздумывал.

- Ну? - спросил Снегирёв.

- Будем преследовать, - отозвался Кошкин и кивнул Алому.

Быстро пошёл Алый по следу. Бежит за ним Кошкин, старается так поспевать, чтобы ошейником не резало ему шею. Снегирёв бежит чуть сзади.

След - в крутую гору. Видно, что "тяжёлому" трудновато подниматься. Вот он споткнулся... Стоп! Разглядел Кошкин след, и стало ему понятно, что впереди двое, что "тяжёлый" тащит на себе "лёгкого".

Поднялись в гору - след под гору пошёл. Трудно бежать под гору - пороша все камни покрыла. Оступишься - и выскользнет камешек из-под ноги, да так выскользнет, что тебя перекувырнёт в воздухе да об этот камешек затылком трахнет.

След привёл к дороге, и там Кошкин понял вот какую штуку: "тяжёлый" отпустил "лёгкого". Тот вперёд побежал, а "тяжёлый" его следы затаптывал.

Ух, горные дороги! Справа - скала, слева - обрыв, а на дне его бешеный зелёный ручей. Крутит, вертит дорога вокруг горы - за скалу, за корявую кручу.

Выбежали Кошкин и Алый за поворот - выстрел навстречу. Пуля взвизгнула об камень, ударилась о другой, забилась яростно между камнями, пока не утонула в мягком стволе дерева.