Его лицо, как юный месяц,

Меж полных лун.

Упершись в руку подбородком,

— О том, как вечера тихи,

Читает он. — Как можно теткам

Читать стихи?!

* * *

О, как он мил, и как сначала

Преувеличенно-учтив!

Как, улыбаясь, прячет жало

И как, скрестив

Свои магические руки,

Умеет — берегись, сосед! —

Любезно отдаваться скуке

Пустых бесед.

Но вдруг — безудержно и сразу! —

Он вспыхивает мятежом,

За безобиднейшую фразу

Грозя ножом.

Еще за полсекунды чинный,

Уж с пеной у рта взвел курок.

— Прощай, уют, и именинный,

Прощай, пирог!

* * *

Чай кончен. Удлинились тени,

И домурлыкал самовар.

Скорей на свежий, на весенний

Тверской бульвар!

Нам так довольно о Бодлере!

Пусть ветер веет нам в лицо!

Поют по-гоголевски двери,

Скрипит крыльцо. —

В больших широкополых шляпах

Мы, кажется, еще милей…

— И этот запах, этот запах

От тополей.

Бульвар сверкает. По дорожке

Косые длинные лучи.

Бегут серсо, за ними ножки,

Летят мячи,

Другие остаются в сетках.

Вот мальчик в шапочке «Варяг»

На платьице в шотландских клетках

Направил шаг.

Сияют кудри, щечки, глазки,

Ревун надулся и охрип.

Скрипят колесами коляски,

— Протяжный скрип. —

Там мама наблюдает зорко

За девочкой с косой, как медь.

В одной руке ее — ведерко,

В другой — медведь.

Какой-то мальчик просит кашки.

Ох, как он, бедный, не дорос