Венера стонет: «Дай мне насладиться!» Но он, вскочив, к коню стрелою мчится. И вдруг откуда-то из-за кустов Кобыла молодая, в гордой неге Почуяв жеребца, под звон подков Храпит и ржет в неукротимом беге. И к ней рванувшись, дикий жеребец, Сорвав узду, умчался наконец. Он скачет, ржет и яростно играет, Подпругу тканую в куски крошит, Копытом, раня землю, ударяет, И будто гром из гулких недр звучит… Мундштук железный он грызет зубами: То, что гнетет, должны мы свергнуть сами! Он уши навострил, и волны льет По шее пышная, густая грива, Как горн, он грозным жаром обдает, Он воздух пьет ноздрями горделиво. А взор его, как пламень, затаил В себе неистовство, отвагу, пыл. То рысью мчится, поступь ускоряя, С изящной, скромной, гордой простотой, То встанет на дыбы, в прыжках играя, Как бы твердя: «Вот я какой лихой! Пусть удаль молодецкая пленяет Лошадку, что за мною наблюдает». Да что ему гнев всадника, укор И льстивое: «Да ну же!» иль «Куда ты?» Что удила, что ярость острых шпор, Седло, и сбруя, и чепрак богатый? Он видит только цель своих услад, И больше ничего не видит взгляд. Когда художник превзойти стремится Природу, в красках написав коня, Он как бы с ней пытается сразиться, Живое мертвым дерзко заменя… Но конь живой — чудесное созданье! В нем все прекрасно: сила, пыл, дерзанье. С широкой грудью, с тонкой головой, С копытом круглым, с жаркими глазами,