И трудно от клыков его уйти. Его бока защищены щетиной, И надо их сперва пронзить копьем… А к толстой шее путь для лезвий длинный, Он в бешенстве сразится и со львом. Пред ним кустарник в страхе сторонится, Когда стремглав он через дебри мчится. Тебя ему сгубить совсем не жаль, И облик твой, моей любви блаженство, И нежность рук, и губ, и глаз хрусталь Все изумительное совершенство! Но, одолев тебя (вот ужас в чем!), Как луг, всю прелесть взроет он потом. Пусть в мерзостной берлоге он таится… Что делать красоте с врагом лихим? К опасностям не должно нам стремиться, Здесь друга нам совет необходим. Во мне — чуть уши это услыхали От страха все поджилки задрожали. Ты видел, как в глазах зажегся страх? Заметил, как лицо мое бледнеет? Ты лег на грудь мне, ты в моих руках, И я без чувств, и все во мне немеет… Но сердца беспокойный, шаткий бой Как гул землетрясенья под тобой. Там, где царит Любовь, там Ревность злая Стоит, как верный часовой, пред ней, Тревогу бьет, мятеж подозревая, И в мирный час зовет: „Убей! Убей!“ Она любовь от страсти отвлекает, Так ветер и вода огонь сбивают. Червяк, любви грызущий вешний цвет, Лазутчик этот всюду тайно вьется, Мешая правду счастья с ложью бед… Он Ревностью уж издавна зовется. Стучит он в сердце, в ухо шепчет мне. Что смерть любимого страшна вдвойне. Он страшный облик вепря представляет Разительно испуганным глазам, И, весь в крови, твой образ возникает,