- Да вот... дровишек.
- Тебе-то на кой? У тебя вон солнце прям на полатях! И муки, поди, на три кулича намолол... на своих мельницах? А я зимой глядел, дак дым из твоей трубы не всяк-то день. Думал, солнцем греешься.
- Мое солнце - оно не для этого...
- Ась?
- На нем портянки не сушат.
- А тади для чего? Для сугрева мыслей? Али знак веры какой? Прежде, сказывают, люди солнцу кланялись. Ты не из них ли?
- Не знаю из каких, - дернул плечом Кольша. - Оно у меня - для зачину дня.
- Ага... Ага... - согласно закивал дедко. - Я ж и смекаю: для обогрева души. Душа, она ить завсегда к светлому тянется. Иной раз глонешь стакан нет, не тот сугрев. На другой день под рубахой ишшо муторней... Дак и весь народ так хлещет, не поднявши головы... Вот чего ты придумал! Глядеть, дак вроде баловство. Ан теперь вижу - умно: не дать душе зазябнуть.
Дедко заморгал красноватыми веками с белесыми тычками редких ресниц и на этот раз тоскливо, сиротски заглянул в Кольшины глаза:
- А можа, ты и мне солнце намалюешь?
- Это можно, - согласился Кольша. - У меня серебрянки еще на два солнца осталось. Давай одно - с улицы, а другое - со двора. У тебя фронтон не дырявый?
- Ась?
- Ветер, говорю, по чердаку не гуляет?
- Не-е! Заборка шалёвчата, в паз уложена. Все крепко. И голубым покрашено. Вроде как небо будет.
- Ладно, договорились, - пообещал Кольша. - После праздников зайду.
- Ага... Ага... - умиротворился дедко. - Кто ж его знает... Краска она ить на алюминиве, электричество должна пропускать. А кругом - магнитные силы. Глядишь, чего и притянет...