А люди из Смольного смогут ли? Тоже не больно. В фейерверки укутались. Западу молятся крамольно.

Вот бароны головы монархов, верки обороны в западни хохлят.

Затмилась лозами пальма. Возами вечные лозунги на свалку. И даже последний туда отвезли — в подпалинах, в нагольном тулупе — Стокгольм.

Пока гордый табун декретов без узды вымолачивает степь за Днепром, и Доном, — на Эльбе и Темзе, на Сене и нервных берегах Гудзона, в зоне все еще буйно помешанных, люди рушат города и бегут озорные, набрав каменьев, проломить другому глупому голову. Там, говорят, голова дешевле, чем в Чарджуе гнилая дыня. Головы дешевы, да камни дороги. Дорогие товарищи! неужели допустим, чтоб благородный мрамор, столетний гранит, серый и красный, как сердце граната — тела наши — были растасканы убийцам на гранаты.

Хорошо ночью над городом, товарищи. Глухо как дворняжка спросоня, взвизгивает Викжель, языком железа лизнув окраину.

О крае ином сном заботливы юноши.

Легка синь ноши.

Пока легкомысленный день не пришел развалиться на подушках неба,

с лютиком солнца в петлице.

посылая кальян океана,

Пуская, кольца облаков вереницей.

Товарищи, вволю насытив тишину молчанием, объявим и мы нашу волю отчаянья.

Внемли:

По глубоким пролежням земли, от тихого нашего рая до дального края, вплоть до долларов янки — океан разметался беспомощный, умирающий от водянки.

На троне просторов нетронутых Алтая дремлет стена литая.

Кавказа горбы

Баррикадой Урал, крикнуть хребтами — ура!

Пора предъявить ко взысканию опротестованную декларацию прав угнетенной вещи.