Писатель собирался сказать: «Зачем мне эти деньги», но не успел: перед ним, как в сказке, вырос, словно из — под земли, тот самый растеряха. Правда, не один, а с тройкой накаченных мужичков: «Вы мои деньги не находили? — «Да вот они». — «Простите, но у меня были доллары». — «Откуда я знаю, что у вас было?» — «А вы можете показать содержимое вашей сумки?» — Да пожалуйста», — писатель еле сдерживал гнев.

— Смотрите! — и он отдал сумку.

Растеряха достал его пачку денег, словно внимательно изучая, затем вернул деньги рассвирепевшему писателю:

— Простите.

Они расстались, но не успел наш друг пройти и стони шагов, как услышал чьи-то всхлипы. Плакал паренек дет двадцати. Он стоял на обочине, по-детски вытирая слезы, льющиеся буквально рекой.

— Что-то случилось? — остановился писатель.

— Обво… обво… ровали!

— Кто?

— Не знаю! Я деньги поднял… они… они…по…подошли…

— Ну и? — в сердце писателя стало тревожно. В романах это называется предчувствием. Оно его не обмануло. Правда, лучше не обмануло бы несколько раньше.

— Мои деньги вернули… я посмотрел, а там… бумажки. Я в Москве три месяца вкалывал! — и слезы с новой силой полились из глаз незнакомца.

Писатель полез в сумку и достал пачку денег, которую отдавал тому парню. Вверху лежала сотенная бумажка, внизу тоже, а посередине — аккуратно порезанная белая бумага. Неожиданно для себя он рассмеялся.

— Вам смешно? — обиделся паренек.

— Не обращай внимания. Сам такой. Сколько у тебя украли?

— Семь ты… тысяч.

— Надо же, у меня осталось десять. Бери семь, а это мне на дорогу.

— Вы… вы мне даете деньги?

— Нет, я отдаю долги.