Он сам под филистимским игом стонет.

Но нет! Мне ль в божьем слове сомневаться?

Кого как не себя винить я должен,

Коль скоро только по моей вине

Предсказанное не осуществилось?

Кто как не я, безвольно уступив

Слезам и настояньям женским, с тайны,

Мне вверенной, сорвал печать молчанья,

Сказал, откуда черпаю я силу,

И научил, как подорвать ее?

О, слабая душа в могучем теле!

Беда, коль разум вдвое не сильнее

Телесной силы, грубой, неуемной,

Самонадеянной, но беззащитной

Перед любым коварством. Он - хозяин,

Она - слуга. Недаром у меня

Ее источник - волосы. Тем самым

Бог дал понять, сколь дар его непрочен.

Довольно! Грех роптать на провиденье,

Преследующее, быть может, цели,

Умом непостижимые. Одно

Я знаю: сила - вот мое проклятье.

Она причина всех моих несчастий,

Любое из которых не оплакать

Мне д_о_ смерти, а слепоту - подавно.

О, горшая из бед! О, жребий, с коим

Нейдут в сравненье цепи, бедность, старость

Ослепнув, в руки угодить врагам!

Свет, первое творение господне,

Для глаз моих померк, лишив меня

Всех радостей, что скорбь смягчить могли бы.

Я жалче, чем последний из людей,

Чем червь - тот хоть и ползает, но видит;

Я ж и на солнце погружен во тьму,

Осмеянный, поруганный, презренный.

В тюрьме и вне ее, как слабоумный,

Не от себя, но от других завися,

Я полужив, нет, полумертв скорей.

О, мрак среди сиянья, мрак бескрайный,

Затменье без просвета и надежды

На возвращенье дня!

О, первозданный луч и божье слово:

"Да будет свет. И стал повсюду свет!"

Зачем оно ко мне неприменимо?

Луч солнца для меня

Утратил прежний блеск,

Поблекнув, как луна,