Поверь, дружок: твой труд по выходе Дурная участь будет ждать. Его начнут по вздорной прихоти Все недоумки осуждать.

Сплотит читателей порыв один, Все завопят наперебой: "Из тех, кто в этой книге выведен, Никто не схож с самим собой!"

Имел ты к лести все возможности, Но все ж не захотел польстить. Ты их не вывел из ничтожности, А этого нельзя простить.

Все завопят с обидой жгучею, Что твой "Дневник" - собранье врак И что в изображенных случаях Случалось все совсем не так.

Своею прозой неприкрашенной Ты никому не удружил И, откликами ошарашенный, Ты вроде как бы и не жил.

В литературе нет традиции, Помимо склонности к вражде. Как мины, глупые амбиции В ней понатыканы везде.

Ты вышел без миноискателя В литературу налегке, За это "Дневником писателя" Тебе и врежут по башке".

1998

Андрей Добрынин

Не о тебе я нежно пою, Но ты целуешь руку мою Руку мою, превозмогшую дрожь И разделившую правду и ложь.

Нет ничего святого в руке, Но ты целуешь ее в тоске. Бледные пальцы, сплетенье вен Но ты в слезах не встаешь с колен.

Я слез восторженных не хотел Они мешают теченью дел, Когда, подрагивая слегка, Песню записывает рука.

Лишь от любви ты к правде придешь, Но и в любви есть правда и ложь. Правда - лишь отсвет во тьме сырой И неправдива совсем порой.

В руке ничего высокого нет, Но вдруг на душу падает свет И ты целуешь мои персты, А значит, любила в жизни и ты.

1998

Андрей Добрынин

Коль должен конь ходить под ярмом, Ему на шкуре выжгут тавро Так я с малолетства снабжен клеймом, Незримым клеймом пассажира метро.

Ступени вниз покорно ползут, В дверях вагонных - покорность шей, И вид бродяг вызывает зуд, У стен покорно кормящих вшей.

Грохот в глотку вбивает кляп, Виляют кабели в темноте, Схема, как электрический краб, Топырит клешни на белом листе.

По предначертанным схемой путям В людских вереницах и я теку, В вагон вхожу и покорно там С толпой мотаюсь на всем скаку.