Слова выводил на доске. Мелок под рукою крошился. Учитель не мог нам сказать, Что заново с нами учился Умению ровно писать. Ему мы во всём подражали — Таков был ребячий закон. И пусть мы неровно писали, Зато мы писали, как он. Зато из рассказов недлинных Под шорох осенней листвы Мы знали про взятье Берлина И про оборону Москвы. Дымок от землянок лучился Жестокой печалью земли. — Любите, ребята, Отчизну, Её мы в бою сберегли… И слово заветное это Я множество раз выводил. И столько душевного света В звучанье его находил! А после Поношенный китель Я помню как злую судьбу — Лежал в нём Мой первый учитель В некрашеном, светлом гробу. Ушёл, говорили, до срока, Все беды теперь позади. Рука его Так одиноко Лежала на впалой груди! Могилу Землёй закидали. И женщины Тихо рыдали. И кто-то негромко сказал: — Медалей-то, бабы, медалей! Ить он никогда не казал… Мой первый учитель! Не вправе Забыть о тебе никогда. Пусть жил ты и умер не в славе — Ты с нами идёшь сквозь года. Тебе я обязан Всем чистым, Всем светлым, Что есть на земле, И думой о судьбах Отчизны, Что нёс ты на светлом челе!