Это свистел один скворец.

Он сидел на низкой ольхе над ручьем и слегка покачивался взад и вперед, потому что с лету уселся на самую ее верхушку. Потом он выпрямился, поднял голову и вытянул клюв, как указку.

- Кто сегодня у нас отсутствует? - потряс он клювом и немного приоткрыл его. И снова это прозвучало так пронзительно, громко и яростно, что Анечка вздрогнула.

- Никто! - ответила она.

Скворец на ольхе повернул голову и одним глазом, круглым и блестящим, как бусинка, посмотрел вниз на Анечку.

- Кто у нас здесь?

Анечка испугалась.

Ей было неприятно, что скворец так свысока смотрит на нее, и захотелось спрятаться за иву. Синички снова взяли ее за руки, так же осторожно, как раньше, и подвели ближе к ручью.

Скворец спокойно прыгал по ольхе. И свист его был не таким громким и резким.

Звучало это так, словно кто-то играет на деревянной дудочке.

Синички расселись на веточках ивы вдоль ручья. Анечка - на траву у самой воды, как за первую парту. Так что ей пришлось следить, как бы не намочить в воде туфельки.

Скворец завертелся, и крылья его шевелились. Анечке показалось, что он снимает с себя пиджак. Действительно. Он остался только в рубашке да еще в манишке в крапинку.

«Крапинки, наверное, от чернил», - подумала Анечка, но тотчас же сообразила, что это не от чернил и не может быть от них, потому что в этой школе чернилами вообще не пишут.

Скворец слетел с ольхи на желтый песчаный островок, повернулся к ученикам, намочил клюв-указку в воде и просвистел:

- Внимание!

Синички притихли, хотя некоторые из них еще тихонько кое-где попискивали, и одна за другой склонились на своих веточках над песчаным островком. Они были полны внимания.

Скворец снова нагнулся к воде, намочил указку, которая служила и пером и мелом, - короче, всем, что пишет, и начал что-то выводить на гладком, нежном, желтом песке.