Я читал про тебя и светлел – как ты стройно блестишь,

как ты гордо зеркалишься сталью от цеха по цеху.

Это странно, быть может, что я призываю тебя.

Представляю твой рост – и мороз подирает по коже.

Только ты целиком – увлекая, стыдя, теребя,-

и никто из людей эту тяжесть свалить не поможет.

Говорят, ты железные можешь чеканить сердца

и огромного веса умеешь готовить детали.

Ты берешь эту прорву осеннего будня-сырца,

чтоб из домен твоих – закаленные дни вылетали.

Вдунь мне в уши приказ. Огневою рудой отбелей,

чтоб пошла в переплав полоса эта жизни плохая,

чтоб и я, как рабочий, присев в полосе тополей,

молодел за тебя, любовался тобой, отдыхая.

Говорят, и у Круппа – твоим уступают станки,

и у Шнейдер-Крезо – не видали таких агрегатов.

Но и чувства бывают настолько сложны и тонки,

что освоить их сможет никто – как сквозная бригада.

Человеческий голос негромок, хоть он на краю,

и бывает: все самые тонкие доводы – грубы.

Краматорский завод! Вся надежда моя на твою

на могучую силу, на горны твои и на трубы.

1934

Николай Асеев. Стихотворения и поэмы.

Библиотека поэта. Большая серия.

Ленинград: Советский писатель, 1967.

ИВА

У меня на седьмом этаже, на балконе,- зеленая ива.

Если ветер, то тень от ветвей ее ходит стеной;

это очень тревожно и очень вольнолюбиво -

беспокойство природы, живущее рядом со мной!

Ветер гнет ее ветви и клонит их книзу ретиво,

словно хочет вернуть ее к жизни обычной, земной;

но – со мной моя ива, зеленая гибкая ива,

в леденящую стужу и в неутоляемый зной.

Критик мимо пройдет, ухмыльнувшись презрительно-криво: