Скрывается живой феномен: Безмолвный говор мелочей. Пыхтят пары, грохочут тени, Стучит и дышит машинизм. Земля – планета совпадений. Стеченье фактов любит жизнь. В ту ночь, нагрянув не по делу, Кому-то кто-то что-то бурк — И юрк во тьму, и вскоре Белый Задумывает «Петербург». В ту ночь, типичный петербуржец, Ей посвящает слух и слог Кругам артисток и натурщиц Еще малоизвестный Блок. Ни с кем не знаясь, не знакомясь, Дыша в ту ночь одним чутьем, Они в ней открывают помесь Обетованья с забытьем.

Из первоначального варианта

стихотворения «9-е января», 1925

Сразу после нового года пришли известия о сдаче Порт-Артура, предрешившего исход Русско-Японской войны. О Кровавом воскресенье, то есть расстреле мирной демонстрации 9 января в Петербурге, заговорили в первые дни возобновившихся занятий в гимназии. Волновались учебные заведения. Не ходили трамваи. А.Л. Пастернак вспоминал о потрясшем всех убийстве великого князя, случившемся 4 февраля 1905 года:

* * *

«…Утром стоял я с отцом после завтрака у нашего большого окна в столовой. Вдруг в чистом, хрустально-прозрачном… морозном воздухе раздался непонятный, объемный, густой и оглушающий… воздушный удар. Отец, в прошлом артиллерист, сказал, что нет, нет – это не пушка! Скорее похоже на какой-нибудь взрыв, и большой силы… Через несколько часов, не помню как и от кого, мы узнали, что была брошена бомба в экипаж великого князя Сергея Александровича; он был попечителем училища, несколько раз я видел его на выставках, в классах училища… Именно потому, вероятно, он был для меня – да и вообще для нашей семьи… – не абстрактным именем…, а человеком, реально живущим…»