— Бедные, — пожалела их Аннушка.

— Почему же бедные? — возразил Я. — Вымоет их дождь, и заблестят они на солнце как новенькие.

Аннушка немного подумала.

— Тогда, может, и мы вымоемся? — предложила она. Ответить я не успел, потому что все вдруг засмеялись и начали показывать пальцами на толстого человека в белой рубашке. Прикрывая портфелем свою лысую голову, он выскочил из какого-то подъезда и побежал к одной из машин. Ему удалось завести мотор и даже развернуться против течения. Но больше ему сделать ничего не удалось. Коричневая машина сердито фыркала и рычала, но подняться вверх по улице так и не сумела, Вот какой был потоп!

Несколько человек выбежали под тёплый дождь и принялись подталкивать осерчавшую машину сзади. Мы с Аннушкой тоже хотели присоединиться к ним, уже начали снимать обувь и набрасывать плащи… Но в это время диктор объявил посадку на нашу «Ракету».

Плыть было не очень интересно. «Ракета» тряслась по частым волнам, словно. телега по булыжной мостовой. По толстым стёклам иллюминаторов стекали ленивые капли дождя. За ними еле угадывались очертания встречных «Ракет» и длинных грузовых барж. А зелёные берега, как только мы отошли от причала, и вовсе скрылись ·за плотной дымящейся завесой тумана.

Как пишутся стихи

Аннушка смотрела-смотрела в иллюминатор и вдруг зевнула — скучно.

Я тоже не остался в долгу, зевнул ещё шире. Надо было чем-то срочно заняться… Поспать, что ли? Да, пожалуй, ничего умнее не придумаешь… И я начал удобнее устраиваться в кресле.

— Давай сочинять стихи, — неожиданно предложила Аннушка.

— Какие ещё стихи? — недовольно проворчал я. — Разве не видишь, что делается на Днепре?

— Что ты, как раз в такую погоду они очень хорошо сочиняются, — объяснила мне Аннушка. И, ещё раз посмотрев в иллюминатор, добавила: — И потом, всё равно больше нечего делать.