Возникали всегда

меж тобой и другими людьми!

Ты сперва тосковал

по большому и дружному дому,

Но опять и опять

одинокие петли вязал.

Ты влюблялся,

но так ревновал к неродному излому,

Что, не в силах ужиться,

бежал на далекий вокзал.

- О, скорее туда,

где послушен жасмин белокурый,

Где крапива дичится,

где густо стоит немота!..

Ничего не поделать

с отпущенной небом натурой:

Ты совсем затворишься,

когда разменяешь полста.

Я гляжу на тебя

- на певца, удальца и красавца

И на этот сиротский,

спиртующий душу простор.

Не касаясь людей,

вообще невозможно с к а з а т ь с я.

Но любое касанье

тебя истребляет как мор!

Здесь - и детская рана,

и смутное время, и предки,

И какая-то злая,

наверно, ведьмачья напасть.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Окунишек наварим

и выбросим чайкам объедки.

Остается от жизни

пронзительно малая часть.

Загнивает вода:

виновата твоя же запруда.

Загородка, заслонка,

решение выжить во сне.

(Искажение Замысла.

В землю зарытое чудо.

Репетиция гибели.)

...Все это - и обо мне.

ТОСКА

Не умея ворожить,

Полуплачу, полувою...

Снова нежеланье жит ь

Накрывает с головою.

Это, туфли истаскав

По опушкам лесопарка,

Возвращается тоска

Ненавистная товарка.

Это доводы н и ч ь и

Опрокидывают в гибель

И ломаются в ночи

И часы, и дух, и грифель.

А предутренняя быль

Смотрит с ужасом безвольным,

Как невытертая пыль

На Евангельи настольном...

x x x

Над территорией аграрной

Сквозь воздух острый и крутой