Белое небокрутится надо мною.Земля сераятарахтит у меня под ногами.Слева деревья. Справаозеро очередноес каменными берегами,с деревянными берегами.Я вытаскиваю, выдергиваюноги из болота,и солнышко освещает менямаленькими лучами. Простимся.До встреч в могиле.Близится наше время.Ну, что ж?Мы не победили.Мы умрем на арене.Тем лучше.Не облысеемот женщин, от перепоя....А небо над Колизеемтакое же голубое,как над родиной нашей,которую зря покинулради истин,а такжеради богатства римлян.Впрочем,нам не обидно.Разве это обида?Просто такая,видно,выпала нампланида...Близится наше время.Люди уже расселись.Мы умрем на арене.Людям хочется зрелищ.<?>
***
Зачем опять меняемся местами,зачем опять, все менее нужна,плывет ко мне московскими мостамипосольских переулков тишина?И сызнова полет автомобильныйв ночи к полупустым особнякам,как сызмала, о город нелюбимый,к изогнутым и каменным цветам.И веточки невидимо трясутся,да кружится неведомо печаль:унылое и легкое распутство,отчужденности слабая печать.Затем. Затем торопишься пожить.Затем, что это юмор неуместный,затем, что наши головы кружитдвадцатый век, безумное спортсменство.Но, переменным воздухом дыша,бесславной маяты не превышая,служи свое, опальная душа,короткие дела не совершая.Меняйся, жизнь. Меняйся хоть извнена дансинги, на Оперу, на воды;заутреней – на колокол по мне;безумием – на платную свободу.Ищи, ищи неславного венка,затем, что мы становимся любыми,все менее заносчивы покаи потому все более любимы.<?>
