1917. Октябрь Петроград

Перед войной

Я Гумилеву отдавал визит, Когда он жил с Ахматовою в Царском, В большом прохладном тихом доме барском, Хранившем свой патриархальный быт,

Не знал поэт, что смерть уже грозит Не где-нибудь в лесу Мадагаскарском, Не в удушающем песке Сахарском, А в Петербурге, где он был убит.

И долго он, душою конкистадор, Мне говорил, о чем сказать отрада. Ахматова устала у стола,

Томима постоянною печалью, Окутана невидимой вуалью Ветшающего Царского Села...

1924 Estonia - Toil a

Паллада

Она была худа, как смертный грех, И так несбыточно миниатюрна... Я помню только рот ее и мех, Скрывавший всю и вздрагивавший бурно.

Смех, точно кашель. Кашель, точно смех. И этот рот-бессчетных прахов урна... Я у нее встречал богему,-тех, Кто жил самозабвенно-авантюрно.

Уродливый и бледный Гумилев Любил низать пред нею жемчуг слов, Субтильный Жорж Иванов - пить усладу, Евреинов - бросаться на костер... Мужчина каждый делался остер, Почуяв изощренную Палладу...

Estonia. Toila

ИЗ КНИГИ "МЕДАЛЬОНЫ. СОНЕТЫ И ВАРИАЦИИ О ПОЭТАХ, ПИСАТЕЛЯХ И КОМПОЗИТОРАХ"

Андреев

Предчувствовать грядущую беду На всей земле и за ее пределом Вечерним сердцем в страхе омертвелом Ему ссудила жизнь в его звезду.

Он знал, что Космос к грозному суду Всех призовет, и, скорбь приняв всем телом. Он кару зрил над грешным миром, целом Разбитостью своей, твердя: "Я жду".

Он скорбно знал, что в жизни человечьей Проводит Некто в сером план увечий, И многое еще он скорбно знал,

Когда, мешая выполненью плана, В волнах грохочущего океана На мачту поднял бедствия сигнал.

1926

Ахматова

Послушница обители Любви Молитвенно перебирает четки. Осенней ясностью в ней чувства четки. Удел - до святости непоправим.

Он, Найденный, как сердцем ни зони, Не будет с ней в своей гордыне кроткий И гордый в кротости, уплывший в лодке Рекой из собственной ее крови.