От всех творений мы потомства ждем,

Чтоб роза красоты не увядала,

Чтобы, налившись зрелостью, потом

В наследниках себя бы продолжала.

Но ты привязан к собственным глазам,

Собой самим свое питаешь пламя,

И там, где тук, ты голод сделал сам,

Вредя себе своими же делами.

Теперь еще и свеж ты и красив,

Весны веселой вестник безмятежный.

Но сам себя в себе похоронив,

От скупости беднеешь, скряга нежный.

Жалея мир, грабителем не стань

И должную ему отдай ты дань. 

Когда тебя осадят сорок зим,

На лбу твоем траншей пророют ряд,

Истреплется, метелями гоним,

Твоей весны пленительный наряд.

И если спросят: "Где веселых дней

Сокровища и где твой юный цвет?"

Не говори: "В глуби моих очей"

Постыден и хвастлив такой ответ.

Насколько больше выиграл бы ты,

Когда б ответил: "Вот ребенок мой,

Наследник всей отцовской красоты,

Он счеты за меня сведет с судьбой".

С ним в старости помолодеешь вновь,

Согреешь остывающую кровь.

Скажи лицу, что в зеркале твоем:

Пора ему подобное создать.

Когда себя не повторишь ты в нем,

Обманешь свет, лишишь блаженства мать.

Где лоно невозделанное то,

Что оттолкнуло б дивный этот плуг?

Своей могилой хочешь стать за что,

Любви своей в себе замкнувши круг?

Ты - зеркало для матери, и ей

Ее апрель показываешь ты.

И сам сквозь окна старости своей