Обыскивали тщательно. С лицаУ губ следы тоски смывали рьяно:Их не сотрешь — видны сквозь белизну.Но бороды торчат ровней и тверже,По вкусу сторожей чуть-чуть подмерзши,Чтоб с отвращеньем не ушли зеваки.Глаза повертываются во мракеЗрачками внутрь и смотрят в глубину.
Газель
Завороженная: в созвучьях мираНет рифмы совершеннее и строже,Чем та, что по тебе проходит дрожью.На лбу твоем растут листва и лира,Ты вся, как песнь любви, из нежных слов,Слетевших наподобье лепестковС увядшей розы, чтоб закрыть глазаТому, кто книгу отложил из-заЖелания тебя увидеть.Как Будто каждый ствол заряжен,Но медлит с выстрелом, покуда знакНе дан, и ты вся — слух, и взгляд твой влаженКак у купальщицы в пруду лесном,Оборотившемся ее лицом.
Единорог
Святой поднялся, обронив кускиМолитв, разбившихся о созерцанье:К нему шел вырвавшийся из преданьяБелесый зверь с глазами, как у ланиУкраденной, и полными тоски.В непринужденном равновесье ногМерцала белизна слоновой костиИ белый блеск, скользя по шерсти тек,А на зверином лбу, как на помосте,Сиял, как башня в лунном свете, рогИ с каждым шагом выпрямлялся в росте.Пасть с серовато-розовым пушкомСлегка подсвечивалась белизнойЗубов, обозначавшихся все резче,И ноздри жадно впитывали зной.
