Стрелы же охотятся за ним,И концами мелкой дрожью бьются,Словно вспять из этих бедер рвутся.Он стоит — улыбчив, нераним.Лишь на миг в его глазах тоскаБолью обозначилась слегка,Чтоб он смог презрительней и резчеВыдворить из каждого зрачкаОсквернителя прекрасной вещи.
Орфей, Евридика, Гермес
В тех странных копях обитали души,Прожилками серебряной рудыПронизывая тьму. Среди корнейКровь проступала, устремляясь к людям,Тяжелой, как порфир, казалась кровь.Она одна была красна.Там былиНикем не населенные леса,Утесы и мосты над пустотою.И был там пруд, огромный, тусклый, серый.Навис он над своим далеким дном,Как над землею — пасмурное небо.Среди лугов тянулась терпеливоИзвилистая длинная дорогаЕдинственною бледною полоской.И этою дорогой шли они.И стройный человек в одежде синейШел молча первым и смотрел вперед.Ел, не жуя, дорогу шаг его,Тяжелой ношей из каскада складокСвисали крепко стиснутые руки,Почти совсем забыв о легкой лире,Которая врастала в левый локоть,Как роза в сук оливковый врастает,Раздваивались чувства на ходу:Взор, словно пес, бежал вперед стремглав,Бежал и возвращался, чтобы сноваБежать и ждать на ближнем повороте, —А слух, как запах, мешкал позади.Порой казалось, достигает слухТех двух других, которые, должно быть,
