— А меня — на корму!
— Старого моряка пропустите к штурвалу!
— Здесь нет штурвала, а руль.
— Что ты меня учишь, я — моряк!
— Ой, девушки, страшно!
— Женя, давай руку, с этой стороны не укачивает!
— За борт не переваливаться — исчезнешь! — раздалась громкая команда моториста катера. Он завёл мотор, катер горделиво, по-лебединому поплыл от причала в открытое море. Волны разбегались под углом от носовой части в обе стороны, а за кормой пенилась прозрачная морская вода. Миновали две скалы в море, на них хозяйничали чайки, одни спокойно сидели, не реагируя на приближение катера, другие, жалобно крича, летали низко над водой, на миг касаясь её белой грудью, зорко выслеживали зазевавшихся рыбок.
— Среди них тоже есть лежебоки и работяги, — заметил кто-то.
— И философы тоже, — добавили в тон ему.
— Ребята, споёмте нашу любимую! — взмахнула рукой вожатая отряда Паня и первой уверенно начала:
Все дружно подхватили, перекрывая рокот мотора:
Катер развернулся и пошёл к берегу, но не к причалу, а к высокой и крутой скале. Подъехали совсем близко.
— Это, ребята, — «Ласточкино гнездо», здесь бывал в своё время Пушкин, — рассказывала Паня.
Катер, обогнув скалу, осторожно въехал под каменный свод и остановился: со всех сторон и над головой висели каменные глыбы, отшлифованные морскими волнами на протяжении многих веков. Вода почему-то казалась здесь зелёной.
— А это — пушкинский грот.
— И здесь он тоже бывал?
— Возможно, что был, он был во многих местах черноморского побережья, — продолжала Паня.
— Какое чудо вода сделала! — увлечённо проговорил кто-то.
— Для этого нужны были тысячелетия, — заметил Лёва Пастухов, — пионер с Урала, которого ребята прозвали профессором — он один был в очках и очень увлекался коллекционированием минералов, днями пропадая на Аю-Даге.