* * * Не здесь, на обломках, в походе, в окопе, Не мертвых опрос и не доблести опись. Как дерево, рубят товарища, друга. Позволь, чтоб не сердце, чтоб камень, чтоб уголь! Работать средь выстрелов, виселиц, пыток И ночи крестить именами убитых. Победа погибших, и тысяч, и тысяч Отлить из железа, из верности высечь,Обрублены руки, и, настежь отверсто, Не бьется, врагами рас 1000 клевано, сердце. Февраль 1939 Илья Эренбург. Стихотворения. Москва, "Советская Россия", 1972.
* * * По тихим плитам крепостного плаца Разводят незнакомых часовых. Сказать о возрасте! Уж сны не снятся, А книжка - с адресами неживых. Стоят, не шелохнутся часовые. Друзья редеют, и молчит беда. Из слов остались самые простые: Забота, воздух, дерево, вода. На мир гляжу еще благоговейней Уж нет меня. Покоя тоже нет Чужое горе липнет, как репейник, И я не в силах дать ему ответ. Хожу, твержу, ищу такое слово, Чтоб выразить всю тишину, всю боль Чужого мне, родного часового С младенчества затверженный пароль. 1939 Илья Эренбург. Стихотворения. Москва, "Советская Россия", 1972.
* * * Жилье в горах - как всякое жилье: До ночи пересуды, суп и скука, А на веревке сушится белье, И чешется, повизгивая, сука. Но подымись - и сразу мир другой, От тысячи подробностей очищен, Дорога кажется большой рекой И кораблем - убогое жилище. О, если б этот день перерасти И с высоты, средь тишины и снега, Взглянуть на розовую пыль пути, На синий дым последнего ночлега! 1939, Савойя Илья Эренбург. Стихотворения. Москва, "Советская Россия", 1972.
* * * Есть перед боем час - всё выжидает: Винтовки, кочки, мокрая трава. И человек невольно вспоминает Разрозненные, темные слова.