Прости же за горечь, любимый мой! Всю жизнь за один, за один твой взгляд, Да я, как дура, пойду за тобой, Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!
И были такими глаза ее, Глаза, что любили и тосковали, Таким они светом сейчас сияли, Что он посмотрел в них и понял все!
И, полузамерзший, полуживой, Он стал вдруг счастливейшим на планете. Ненависть, как ни сильна порой, Не самая сильная вещь на свете! Эдуард Асадов. Остров Романтики. Москва: Молодая гвардия, 1969.
ОТЦЫ И ДЕ 1000 ТИ Сегодня я слово хочу сказать Всем тем, кому золотых семнадцать, Кому окрыленных, веселых двадцать, Кому удивительных двадцать пять.
По-моему, это пустой разговор, Когда утверждают, что есть на свете Какой-то нелепый, извечный спор, В котором воюют отцы и дети.
Пускай болтуны что хотят твердят, У нас же не две, а одна дорога. И я бы хотел вам, как старший брат, О ваших отцах рассказать немного.
Когда веселитесь вы или даже Танцуете так, что дрожит звезда, Вам кто-то порой с осужденьем скажет: - А мы не такими были тогда!
Вы строгою меркою их не мерьте. Пускай. Ворчуны же всегда правы! Вы только, пожалуйста, им не верьте. Мы были такими же, как и вы.
Мы тоже считались порой пижонами И были горласты в своей правоте, А если не очень-то были модными, То просто возможности были не те.
Когда ж танцевали мы или бузили Да так, что срывалась с небес звезда, Мы тоже слышали иногда: - Нет, мы не такими когда-то были!
Мы бурно дружили, мы жарко мечтали. И все же порою - чего скрывать!Мы в парты девчонкам мышей совали, Дурили. Скелетам усы рисовали, И нам, как и вам, в дневниках писали: "Пусть явится в срочном порядке мать!"
И все-таки в главном, большом, серьезном Мы шли не колеблясь, мы прямо шли. И в лихолетьи свинцово-грозном, Мы на экзамене самом сложном Не провалились. Не подвели.
Поверьте, это совсем не просто Жить так, чтоб гордилась тобой страна, Когда тебе вовсе еще не по росту Шинель, оружие и война.