Ей голос страсти был знаком, Знакомо сладкое страданье. Мне всё мечталось о былом; Мешало жить воспоминанье... Чем щастлив был другой, тем не был я щастлив: Я к радостям моим ревнив.

9

Я был в шуму забав; но чувство не хладело: Нет! Сердце пылкое хотело С себязабвением любить, Восторгом чистым упиваться; Я всё откладывал, всё медлил наслаждаться, Я всё сбирался жить...

10

Я на лету не рвал мгновенье, Еще Гораций не прельщал. Не о минутном упоенье Я, полн надеждою, мечтал... Гораций черств для страсти пылкой, Порывов сердца роковых: Француз-римлянин, нравом гибкой, С философической улыбкой, Хорош для юношей седых. Я полюбил его ученье, Как скрылось жизни сновиденье И мир увидел наяву...

11

Признаньем заключу главу: Науки - мне не впрок, любовь - мое мученье. Вполне я щастлив быть не мог: В ученьи мне мешали страсти, В любви мешали скучный долг И часто мнимые напасти... Ее история жалка,

12

Кто знал ловить земную радость, На жизнь смотрел не свысока, Тех весела, безбурна младость, Любовь шутливая легка; Она для них игра, забава. Мне не дал бог такого нрава: Любви веселой я не знал.

13

С моею странною душою, Как Вертер-Донкишот, боролся я с мечтою, Руссо-фанатика читал; В московском свете представлял Сентиментальную любви карикатуру; Петрарка новый я, пел новую Лауру, И Яуза была Воклюзою моей...

14

Я, в цвете юношеских дней Дурак классический от скучного ученья, Стал романтический дурак От прихоти воображенья.

В природе светлой я один лишь видел мрак... Жалел прошедшее, томился ожиданьем; Мой быт существенный я отравлял мечтаньем; Бездомный на небе и на земле в гостях, Довольно пред луной стоял я на часах, На гробовом шатался поле, Живал отшельником в лесах!

15

Я, мученик по доброй воле, Назло грамматики, кой-как, Без настоящего, скитался в мире - так...