— Ты видишь?! Я поймал ее, — заявляет Арман с горделивой улыбкой, словно он отловил злейшего врага человечества и теперь ждет всеобщих похвал.

— Да… конечно… конечно, ты молодец, — запинается жена, — но… она, наверное, страдает, а?

Супруг пожимает плечами.

— У насекомых нет нервов! Они ничего не чувствуют. К тому же у них совсем нет мозгов! А значит, они не понимают, что для них хорошо, а что плохо!

«Интересно, а кто-нибудь когда-нибудь интересовался, есть ли мозги у него самого?!» — размышляет Альфред, окончательно сраженный глупостью этого представителя двуногих. «И как ему только удается передвигаться на задних ногах?!» — продолжает вопрошать себя пес, который, впрочем, и сам не отличается излишней сообразительностью.

— Ты действительно уверен, что она не страдает? — на всякий случай переспрашивает жена, глядя, как под стеклянным колпаком пчела пытается вытащить увязшую в паренье лапку.

— Не беспокойся! Если она и страдает, то страдать ей осталось недолго! Иди и принеси мне аэрозольный инсектицид.

От такого приказа женщина содрогается. Альфред тоже. О, это страшный человек, он шутить не любит! Он уже обеими ногами стоит на тропе, ведущей к геноциду. Его жена приготовилась встать на защиту бедной пчелки, но, заметив, с какой лютой ненавистью взирает супруг на насекомое, решает не вмешиваться. И идет в дом — искать аэрозоль.

Альфред не может сидеть и смотреть, как гибнет бедная пчелка. Он чувствует себя обязанным спасти несчастное насекомое! Речь идет о его достоинстве, о солидарности животного мира, в конце концов. И Альфред с изяществом, которого от него никто не ожидает, перепрыгивает через балюстраду и мчится прочь. Те, кто видели его спящим, никогда бы не подумали, что у этого пса в дальних родственниках кенгуру; скорее уж они бы причислили его к семейству сурковых. Но, как бы там ни было, Альфред в несколько прыжков пересекает сад и мчится дальше в лес, растущий на границе усадьбы.