Приказ и деньги - это означало, Что первый час отчаянья прошел, Пора домой, чтоб все начать сначала, Но он не может.  "Слышишь, не могу!" Он показал на раненую ногу. Старик молчал. "Ей-богу, я не лгу, Я должен отдохнуть еще немного". Старик молчал. "Еще хоть месяц так, А там - пускай опять штыки, застенки, мавры". Старик с улыбкой расстегнул пиджак И вынул из кармана ветку лавра, Три лавровых листка. Кто он такой, Чтоб забывать на родину дорогу? Он их смотрел на свет.  Он гладил их рукой, Губами осторожно трогал. Как он посмел забыть? Три лавровых листка. Что может быть прочней и проще? Не все еще потеряно, пока Там не завяли лавровые рощи. Он в полночь выехал. Как родина близка, Как долго пароход идет в тумане... Когда он был убит, три лавровых листка Среди бумаг нашли в его кармане.

1939 Константин Симонов. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1998.

Старик

Памяти Амундсена Весь дом пенькой проконопачен прочно, Как корабельное сухое дно, И в кабинете - круглое нарочно На океан прорублено окно. Тут все кругом привычное, морское, Такое, чтобы, вставши на причал, Свой переход к свирепому покою Хозяин дома реже замечал. Он стар. Под старость странствия опасны, Король ему назначил пенсион, И с королем на этот раз согласны