Плавный ход классических размеров перебит синкопами, ритмический рисунок вычерчен свободно и прихотливо. Тире, как стоп-сигнал, не позволяет глазам легко скользить по строке, и паузы эти размечены почти как в нотописи.

Рамки поэтического словаря раздвинуты. Эмили Дикинсон любила соединять "трудные" латинские и греческие слова с англосаксонскими. Недаром она иногда называла английский язык "саксонским", восходя к его глубоким источникам. Язык идей соединен и сшиблен со словами из повседневного обихода, с напряженным языком чувств. И не только сочетание слов необычно. Само слово зачастую берется в непривычном значении. Возникают слова-символы. К такому слову, как к центру, стягивается все стихотворение.

Андре Моруа писал в своем литературном портрете "Эмили Дикинсон поэтесса и затворница" [Andre Maurois. Robert et Elizabeth Browning. Portraits suivis de quelques autres. Paris, Bernard Grasset, 1955, p. 45-64] о таких сложных ассоциациях: "Они отпугивают ленивые умы, но зато возбуждают другие и помогают им открыть в пейзажах души прекрасные эффекты светотени".

В одноим из стихотворений ("Нас пленяет Стеклярус"), присланных Хиггинсону в первом письме, была строфа:

Наши новые руки

Отработали каждый прием

Ювелирной тактики

В детских игах с Песком.

Хиггинсу первому предстояло решить, применила ли Эмили Дикинсон в своей поэзии "ювелирную тактику", или ее новшества - погрешности неопытного автора? В своих ответных письмах он попытался навести порядок в ее поэтическом хозяйстве и заодно узнать, кто она.

Эмили Дикинсон ответила: