сменялась выдохами трудно.мы двигались, пожалуй, к славеи снова встретились друг с другом. и жизнь, смешно, как алкоголик,стараясь избежать агоний,качнулась влево. бродский вздрогнули передвинул стрелки строгопо часовой.2001/02/15
николас доули
напалмом нежности выжег себе клеймо,слюну глотал язвительно, как лимон,не морщась, хотя ее желтоватый ядбыл неизбежно губителен для меня.и я подыхал, откровенно и горячо.она, если честно, в общем-то, ни при чем:всему свое время, а если времени нет,хотя бы деньги: сортир, сутенер, минет.сплетенье пальцев было для нас с тобойродным гамаком… ну, было, и что с того?я память рвал на тысячи мелких дат,чтоб стать иным, чтоб в небо стихи кидать.а вечером улицы тонут в обильи лиц…и я шагаю, пропойца и беллетрист,и бывший любимый, что тоже – почти погон.какое хамство – жаловаться на погоду.2001/02/15
арбалетик из стекла
похмельный синдром равносилен взглядууже не любящему. уже.стели мне жестче. приду и лягу,ладони буду на свечке жечь,чтоб ты парафиновым откровеньемна пальцы мне трогательно сползла.столетний дворник – стоглавый веник,а в прошлом тоже почти что злак.как я с тобой. бесполезный, бывший,но так и не сбывшийся. тишина.ты спишь, ты не ждешь меня, ты не дышишь,ты смысла дыхания лишена.
