каждая дергала небо за рукава, чтобы проверить – мертва она или жива. в жертву астарте девичья голова и гладкие плечи в разливе солнечных ванн. каждая думала: «я не такая, как все. вечность сплела уздечку в моей косе.» темные теплые кельи. портреты со стен: самойлова, параджанов, святой себастьен. каждая злилась: «нам нужен новый господь!» любовь превращалась в боль, истерика – в спорт, слегка подгнившая нежность струилась из пор. и орфею кричали с олимпа: «братишка, спой!» каждая ела и библию, и коран, читала на ощупь карты покойных стран, левую бровь приподняв, вопрошала: «сестра, ты догадалась, что нас уничтожил страх?» каждая знала: 2.50 – предел, будучи здесь, не получится быть нигде. и непременно кто-то завяжет свой день в крепкий лайкровый узел. 70 den. 1999/12/10

один из двух

астория вся в снегу, как в плевочках, а чего вам хотелось? это – питер. я бреду по городу винно-водочному в нежном, с хитрецой, подпитии. у меня круглое личико. звать меня лиличка. а он гордый, чертяка. он, даже здороваясь, руки из кармана штанов широченных не вынет. мне же хочется, чтоб плакал, тявкал, чтоб любую ладонь целовал навылет, но мою лобызал, как христову или как шлюхину. чтоб катался в глазах истерически. чтоб вынюхивал запахи на мне не его, чужие. чтоб мы вместе до угла не дожили, до поворота, не дотерпели чтоб