Отдыхал средь полей его взор.И, звеня и гремя, опускалися в долКараваны с сияющих гор.И опять черноокой царице своейС нежной лаской глядел он в глаза,И детей обнимал — и опять услыхалИ родных и друзей голоса.Тихо дрогнули сонные веки его, —И с лица покатилась слеза.И на борзом коне вдоль реки он скакалПо знакомым, родным берегам…В серебре повода, — золотая узда…Громкий топот звучал по полямСредь глухой тишины, — и стучали ножныДлинной сабли коню по бокам.Впереди, словно красный кровавый платок,Яркокрылый фламинго летел;Вслед за ним он до ночи скакал по лугам,Где кругом тамаринд зеленел.Показалися хижины кафров, — и вотОкеан перед ним засинел.Ночью слышал он рев и рыкание льва,И гиены пронзительный вой;Слышал он, как в пустынной реке бегемотМял тростник своей тяжкой стопой…И над сонным пронесся торжественный гул,Словно радостный клик боевой.Мириадой немолчных своих языковО свободе гласили леса;Кличем воли в дыханье пустыни неслисьИ земли и небес голоса…И улыбка и трепет прошли по лицу,И смежилися крепче глаза.Он не чувствовал зноя; не слышал, как бичПровизжал у него над спиной…Царство сна озарила сиянием смерть,И на ниве остался — немойИ безжизненный труп: перетертая цепь,Сокрушенная вольной душой.
