"1834"
О мысль! тебе удел цветка: Он свежий манит мотылька, Прельщает пчелку золотую, К нему с любовью мошка льнет, И стрекоза его поет; Утратил прелесть молодую И чередой своей поблек Где пчелка, мошка, мотылек? Забыт он роем их летучим, И никому в нем нужды нет; А тут зерном своим падучим Он зарождает новый цвет.
"1834"
ПРИМЕТЫ
Пока человек естества не пытал Горнилом, весами и мерой, Но детски вещаньям природы внимал, Ловил ее знаменья с верой;
Покуда природу любил он, она Любовью ему отвечала, О нем дружелюбной заботы полна. Язык для него обретала.
Почуя беду над его головой, Вран каркал ему в опасенье, И замысла, в перу смирясь пред судьбой, Воздерживал он дерзновенье.
На путь ему выбежав из лесу волк, Крутясь и подъемля щетину, Победу пророчил, и смело свой полк Бросал он на вражью дружипу.
Чета голубиная, вея над пим, Блаженство любви прорицала. В пустыне безлюдной он не был одним, Нечуждая жизнь в ней дышала.
Но, чувство презрев, он доверил уму; Вдался в суету изысканий... И сердце природы закрылось ему, И ыет на земле прорицаний.
"1839"
Предрассудок! он обломок Давней правды. Храм упал; А руин его потомок Языка не разгадал.
Гонит в нем наш век надменный, Не узнав его лица, Нашей правды современной Дряхлолетнего отца.
Воздержи младую силу! Дней его не возмущай; Но пристойную могилу, Как уснет он, предку дай.
ПИРОСКАФ
Дикою, грозною ласкою полны, Бьют в наш корабль средиземные волны. Вот над кормою стал капитан. Визгнул свисток его. Братствуя с паром, Ветру наш парус раздался недаром: Пенясь, глубоко вздохнул океан! Мчимся. Колеса могучей машины Роют волнистое лоно пучины. Парус надулся. Берег исчез. Наедине мы с морскими волнами; Только что чайка вьется за нами Белая, рея меж вод и пебес. Только вдали, океапа жилица, Чайке подобна, вод его птица, Парус развив, как большое крыло, С бурной стихией в томительном споре, Лодка рыбачья качается в море, С брегом набрежное скрылось, ушло!