Кошачьим глазом, желтым и печальным, тускнеет воздух, дымно стекленея. Иду сквозь ветви следом за рекою, и стаи веток тянутся за нею.
Все ожило припевами припевов, все так едино, памятно и дико... И на границе тростника и ночи так странно, что зовусь я Федерико.
перевод А.Гелескула
НА МОТИВ НОЧИ
Страшно мне туманов затканного луга и сырых обочин с палою листвою. Если задремлю я, разбуди, подруга, отогрей дыханьем сердце неживое.
Что за эхо дошло и откуда? Это ветер в стекло, мое чудо!
Нес тебе мониста, где горели зори. Что же на дороге брошен, обделенный? Без тебя и птица высохнет от горя, и не брызнет соком виноград зеленый.
Что за эхо дошло и откуда? Это ветер в стекло, мое чудо!
И никто не скажет, сказка снеговая, как тебя любил я на рассвете мглистом, когда моросило не переставая и сползали гнезда по ветвям безлистым.
Что за эхо дошло и откуда? Это ветер в стекло, мое чудо!
перевод Б.Дубина
НА УШКО ДЕВУШКЕ
Не хотел. Не хотел говорить ничего.
Я увидел в глазах твоих два немыслимых деревца. Невесомых, веселых и золотых.
Они раскачивались.
Не хотел. Не хотел говорить ничего.
перевод Ю.Мориц
НЕВЕРНАЯ ЖЕНА
...И в полночь на край долины увел я жену чужую, а думал - она невинна.
То было ночью Сант-Яго и, словно сговору рады, в округе огни погасли и замерцали цикады. Я сонных грудей коснулся, последний проулок минув, и жарко они раскрылись кистями ночных жасминов. А юбки, шурша крахмалом, в ушах у меня дрожали, как шелковая завеса, раскромсанная ножами. Врастая в безлунный сумрак, ворчали деревья глухо, и дальним собачьим лаем за нами гналась округа.
За голубой ежевикой у тростникового плеса я в белый песок впечатал ее смоляные косы. Я сдернул шелковый галстук. Она наряд разбросала. Я снял ремень с кобурою, она - четыре корсажа. Ее жасминная кожа светилась жемчугом теплым, нежнее лунного света, когда скользит он по стеклам.