За ними поют пустыни, вспыхивают зарницы, звезды дрожат над ними, и хрипло кричат им птицы: что мир останется прежним, да, останется прежним, ослепительно снежным и сомнительно нежным, мир останется лживым, мир останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным. И, значит, не будет толка от веры в себя да в Бога. …И значит, остались только иллюзия и дорога. И быть над землей закатам, и быть над землей рассветам. Удобрить ее солдатам. Одобрить ее поэтам.

1958

«Под вечер он видит, застывши в дверях…»

1 Под вечер он видит, застывши в дверях: Два всадника скачут в окрестных полях, Как будто по кругу, сквозь рощу и гать, И долго не могут друг друга догнать. То бросив поводья, поникнув, устав, То снова в седле возбужденно привстав, И быстро по светлому склону холма, То в рощу опять, где сгущается тьма. Два всадника скачут в вечерней грязи, Не только от дома, от сердца вблизи, Друг друга они окликают, зовут, Небесные рати за рощу плывут. И так никогда им на свете вдвоем Сквозь рощу и гать, сквозь пустой водоем, Не ехать ввиду станционных постов, Как будто меж ними не сотня кустов! Вечерние призраки — где их следы, Не видеть двойного им всплеска воды, Их вновь возвращает себе тишина, Он знает из окриков их имена. По сельской дороге в холодной пыли, Под черными соснами, в комьях земли,